Горностай был вне себя от ярости:

— Гром и молния, что происходит?

Хорек Синешкур, живший когда-то на севере, озадаченно почесал ухо и сказал:

— Это охотничий клекот большого орла. Я его раньше слыхал!

Гуррад презрительно оттолкнул его:

— Глупости! На этом побережье орлов и в помине нет.

Только что прилетевшая откуда-то маленькая моевка решила рискнуть и спикировала на Мартина. Немедленно раздался очередной хриплый крик. Моевка тут же стремительно взмыла вверх.

Бадранг хмуро поглядел в чистое голубое небо:

— Мне все равно, что это такое, но птицы этого крика боятся как огня. Придется предложить им приманку, перед которой они не устоят. Принеси с кухни дохлую рыбу.

Рыбу поспешили принести. Вынув меч, Бадранг разрезал бечевку, на которой держался рваный кильт куницы Толстозада. Из толпы рабов послышались смешки, когда единственное одеяние Толстозада соскользнуло и упало на землю, обвив его задние лапы, и он остался стоять, глупо улыбаясь. Бадранг швырнул бечевку Гурраду:

— На вот, привяжи рыбу и повесь рабу на шею. Тогда голодные птицы наверняка прилетят на поживу и орлы им будут нипочем.

В засаде на берегу Роза оглядела небо. Куда ни глянь, все было чисто, кругом ни одной птицы.

— Слава всем сезонам, Грумм, мне не придется больше клекотать орлом, еще немного — и я бы охрипла.

— Ха-ха, — захихикал крот, — а уж как я-то рад, крик-то уж больно это… жутковатый. — Грумм приподнялся над выступом скалы и вгляделся в фигурку Мартина. — Слушай, Роза! Чего эти злодеи с Мартином там делают?

Мышка раскрутила над головой пращу с камнем:

— Не знаю, но придется их остановить!

Гуррад пытался надеть бечевку с привязанной рыбой Мартину на шею, однако тот уворачивался и яростно отбивался. Наконец у крысы лопнуло терпение:

— Стой тихо, а то я эту рыбу к тебе копьем присобачу!